Пока отец был в коме.
Мачеха сняла с карты мужа выплаты за погибшего пасынка, пока муж находился в зоне СВО. Родной брат погибшего требует всё вернуть.

Что такое кома с медицинской точки зрения, объяснять, наверное, не требуется. Это тяжёлое состояние, при котором человек фактически выключен из окружающего мира: он не может нормально воспринимать происходящее, вступать в осознанный контакт с другими людьми, понимать, что происходит вокруг него, и тем более самостоятельно распоряжаться своим имуществом.
Но для права всё значительно сложнее.
С этой проблемой мы столкнулись в одном из наследственных дел, которое сейчас ведём.
История началась с трагедии в семье нашего доверителя - Максима. Все имена изменены. Его брат Матвей погиб. Отец, Константин Фролов, получил в связи с гибелью сына соответствующие денежные выплаты. Деньги поступили на его счета в тот период, когда сам Константин находился на фронте.
Затем Константин получил тяжёлое ранение и впал в кому.
До этого он выдал своей супруге Марии доверенность. Мария приходилась погибшему Матвею мачехой и нашему доверителю Максиму тоже мачехой.
Дальше начинается история, которая и привела нас в суд.
Пока Константин находился в коме, Мария получила возможность распоряжаться его банковскими счетами и начала этой возможностью активно пользоваться. Речь шла не о какой-то одной операции и не о нескольких тысячах рублей. По имеющимся у нас данным, по доверенности, за время нахождения Константина на фронте и в коме было снято более четырех миллионов рублей.
При этом родному брату погибшего Матвея - Максиму - никто не объяснял, что происходит с деньгами, которые отец получил после гибели его сына.
Когда впоследствии открылось наследственное дело, выяснилось то, что нас, мягко говоря, удивило: за достаточно короткий период со счетов Константина исчезли несколько миллионов рублей.
Часть денег была снята наличными, часть переводилась. В том числе обнаружились переводы в адрес различных юридических лиц. То есть речь уже явно шла не только о бытовых расходах семьи.
В суде со стороны Марии при этом звучала совершенно иная версия: денежные средства якобы расходовались на семейные нужды.
Но когда перед тобой банковская выписка, в которой за короткий промежуток времени проходят многомиллионные операции, включая переводы каким-то организациям, возникает естественный вопрос: а на какие именно семейные нужды ушли эти деньги и почему наследники узнали об этом только после открытия наследственного дела?
На этом история не закончилась.
После смерти Константина Мария, достоверно зная о его смерти, продолжила распоряжаться денежными средствами. С его счетов было выведено ещё более 800 тысяч рублей. Об этом мы узнали непосредственно в судебном слушании, после поступления ответа из банка на судебный запрос.
И вот здесь ситуация уже совершенно иная. Статья 188 ГК РФ прямо устанавливает, что доверенность прекращается вследствие смерти гражданина, который её выдал. Поэтому после смерти доверителя вопрос о том, продолжала ли действовать доверенность, вообще не должен вызывать дискуссий.
Но основной вопрос нашего дела возник раньше - в тот момент, когда Константин ещё был жив, но находился в коме.
Действующее гражданское законодательство содержит исчерпывающий перечень оснований прекращения доверенности. Смерть доверителя в этом перечне есть. Комы там нет. Более того, Верховный Суд прямо указывает, что перечень оснований прекращения доверенности, установленный статьёй 188 ГК РФ, является исчерпывающим.
И получается довольно странная правовая конструкция.
Человек после тяжёлого ранения находится в коме и фактически не способен понимать происходящее, выражать свою волю и контролировать распоряжение своим имуществом. Но доверенность, которую он выдал раньше, продолжает действовать.
Формально всё понятно: доверенность есть, полномочия в ней указаны, оснований для её прекращения, перечисленных в статье 188 ГК РФ, до смерти доверителя не наступило.
Но что делать с реальной волей самого человека?
Можно ли считать, что человек, находящийся в коме, продолжает фактически реализовывать свою волю через выданную им ранее доверенность? Или право в такой ситуации должно каким-то образом учитывать очевидное обстоятельство: человек уже физически неспособен понимать, что его представитель делает с его имуществом?
Для нас это не отвлечённый вопрос из учебника по гражданскому праву. За ним стоят конкретные деньги, конкретная семья и конкретные последствия, которые уже наступили.
Первая инстанция наши требования не удовлетворила. Сейчас мы подали апелляцию.
Мы понимаем и другую сторону этой истории: суд не может просто взять и перестать применять статью 188 ГК РФ потому, что конкретная жизненная ситуация кажется несправедливой. Закон сформулирован определённым образом, и судебная практика исходит из того, что установленный статьёй 188 перечень оснований прекращения доверенности является исчерпывающим.
Но именно поэтому мы считаем, что вопрос нельзя оставлять только на уровне одного наследственного спора.
Мы будем идти дальше. Наша задача - пройти апелляцию и, если потребуется, последующие судебные инстанции, чтобы поставить перед Конституционным Судом вопрос о том, насколько конституционно-правовое регулирование доверенности учитывает ситуацию, когда доверитель вследствие тяжёлого медицинского состояния фактически лишён возможности понимать происходящее и выражать свою волю.
При этом для нас принципиально важно не смешивать два разных эпизода. Распоряжение деньгами после смерти Константина - это одна история. Использование доверенности в период его комы - другая. И правовая оценка этих обстоятельств не должна сводиться к простой банковской выписке с перечнем операций.
В этом деле нас интересуют не только несколько миллионов рублей, которые исчезли со счетов.
Нас интересует гораздо более неприятный вопрос: где проходит граница между формально действующей доверенностью и реальной волей человека, который уже не способен контролировать действия своего представителя?
Пока действующее законодательство даёт на этот вопрос достаточно формальный ответ.
Мы намерены проверить, насколько этот ответ соответствует Конституции, когда речь идёт не о теоретической конструкции, а о человеке, который после тяжёлого ранения оказался в коме, а его имущество в это время продолжило переходить из рук в руки.
И будем идти до конца